Неточные совпадения
— Во-первых, княгиня — женщина сорока пяти лет, — отвечал Вернер, — у нее прекрасный желудок, но
кровь испорчена; на щеках
красные пятна.
Тут смех опять превратился в нестерпимый кашель, продолжавшийся пять минут. На платке осталось несколько
крови, на лбу выступили капли пота. Она молча показала
кровь Раскольникову и, едва отдыхнувшись, тотчас же зашептала ему опять с чрезвычайным одушевлением и с
красными пятнами на щеках...
Прежде всего он принялся было вытирать об
красный гарнитур свои запачканные в
крови руки.
— Не жалуйся, кум, не греши: капитал есть, и хороший… — говорил опьяневший Тарантьев с
красными, как в
крови, глазами. — Тридцать пять тысяч серебром — не шутка!
— Да чем же ситцы
красныеТут провинились, матушка?
Ума не приложу! —
«А ситцы те французские —
Собачьей
кровью крашены!
Ну… поняла теперь...
Он закашлялся бухающими звуками, лицо и шея его вздулись от напора
крови, белки глаз,
покраснев, выкатились, оттопыренные уши дрожали. Никогда еще Самгин не видел его так жутко возбужденным.
Кроме этих слов, он ничего не помнил, но зато эти слова помнил слишком хорошо и, тыкая
красным кулаком в сторону дирижера, как бы желая ударить его по животу, свирепея все более, наливаясь
кровью, выкатывая глаза, орал на разные голоса...
— Ого! Наглядно, — тихонько сказала Марина, и Самгин видел, что щека ее густо
покраснела, ухо тоже налилось
кровью. Представив ее обнаженной, как видел на «Заводе искусственных минеральных вод», он недоуменно подумал...
Этой части города он не знал, шел наугад, снова повернул в какую-то улицу и наткнулся на группу рабочих, двое были удобно, головами друг к другу, положены к стене, под окна дома, лицо одного — покрыто шапкой: другой, небритый, желтоусый, застывшими глазами смотрел в сизое небо, оно крошилось снегом; на каменной ступени крыльца сидел пожилой человек в серебряных очках, толстая женщина, стоя на коленях, перевязывала ему ногу выше ступни, ступня была в
крови, точно в
красном носке, человек шевелил пальцами ноги, говоря негромко, неуверенно...
Выговорив это, Самгин смутился, почувствовал, что даже
кровь бросилась в лицо ему. Никогда раньше эта мысль не являлась у него, и он был поражен тем, что она явилась. Он видел, что Марина тоже
покраснела. Медленно сняв руки со стола, она откинулась на спинку дивана и, сдвинув брови, строго сказала...
Никто не решался подойти к бесформенной груде серых и
красных тряпок, — она сочилась
кровью, и от
крови поднимался парок.
Самгин вышел на крыльцо, оглянулся, прислушался, — пустынно и тихо, только где-то во дворе колют дрова. День уже догорал, в небе расположились полосы
красных облаков, точно гигантская лестница от горизонта к зениту. Это напоминало безлюдную площадь и фигуру Дьякона, в
красных лохмотьях
крови на мостовой вокруг него.
Из-под ее
красных пальцев на шею за воротник текла
кровь, а из круглых и недоумевающих девичьих глаз — слезы.
Так неподвижно лег длинный человек в поддевке, очень похожий на Дьякона, — лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась
кровь, рисуя сбоку головы его
красное пятно, — Самгин видел прозрачный парок над этим пятном; к забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на земле, стаскивая с ноги своей черный ботик, и вдруг, точно ее ударили по затылку, ткнулась головой в колени свои, развела руками, свалилась набок.
Самгин видел, что лицо хозяина налилось
кровью, белки выкатились,
красные пальцы яростно мнут салфетку, и ему подумалось, что все это может кончиться припадком пьяного буйства, даже параличом. Притворяясь заинтересованным, он спросил...
Самгин слушал изумленно, следя за игрой лица Елены. Подкрашенное лицо ее густо
покраснело, до того густо, что обнаружился слой пудры, шея тоже налилась
кровью, и
кровь, видимо, душила Елену, она нервно и странно дергала головой, пальцы рук ее, блестя камнями колец, растягивали щипчики для сахара. Самгин никогда не видел ее до такой степени озлобленной, взволнованной и, сидя рядом с нею, согнулся, прятал голову свою в плечи, спрашивал себя...
«В сущности, это — победа, они победили», — решил Самгин, когда его натиском толпы швырнуло в Леонтьевский переулок. Изумленный бесстрашием людей, он заглядывал в их лица,
красные от возбуждения, распухшие от ударов, испачканные
кровью, быстро застывавшей на морозе. Он ждал хвастливых криков, ждал выявления гордости победой, но высокий, усатый человек в старом, грязноватом полушубке пренебрежительно говорил, прислонясь к стене...
Кожа мгновенно
покраснела, даже ногти стали
красными от прилива
крови, и Бетси (так звали служанку), плача, натирала маслом пострадавшие места.
Уж выплыл на берег. Тогда мать ударила его топором и отрубила ему голову. Вода сделалась
красною от
крови.
«Ивась!» — закричала Пидорка и бросилась к нему; но привидение все с ног до головы покрылось
кровью и осветило всю хату
красным светом…
Дорогой, когда бежал, он, должно быть, дотрагивался ими до своего лба, вытирая с лица пот, так что и на лбу, и на правой щеке остались
красные пятна размазанной
крови.
— Он сам первый начал! — закричал мальчик в
красной рубашке раздраженным детским голоском, — он подлец, он давеча в классе Красоткина перочинным ножиком пырнул,
кровь потекла. Красоткин только фискалить не хотел, а этого надо избить…
— Нет, это не люди, — те, которые могут делать то, что они делают… Нет, вот, говорят, бомбы выдумали и баллоны. Да, подняться на баллоне и посыпать их, как клопов, бомбами, пока выведутся… Да. Потому что… — начал было он, но, весь
красный, вдруг еще сильнее закашлялся, и
кровь хлынула у него изо рта.
— Хорошо, только жарко, у меня щеки и уши горят, посмотрите: я думаю,
красные! У меня много
крови; дотроньтесь пальцем до руки, сейчас белое пятно выступит и пропадет.
Потом неизменно скромный и вежливый Тит Никоныч, тоже во фраке, со взглядом обожания к бабушке, с улыбкой ко всем; священник, в шелковой рясе и с вышитым широким поясом, советники палаты, гарнизонный полковник, толстый, коротенький, с налившимся
кровью лицом и глазами, так что, глядя на него, делалось «за человека страшно»; две-три барыни из города, несколько шепчущихся в углу молодых чиновников и несколько неподросших девиц, знакомых Марфеньки, робко смотрящих, крепко жмущих друг у друга
красные, вспотевшие от робости руки и беспрестанно краснеющих.
Покорно склоненная голова упиралась подбородком в грудь, примяв густую курчавую бороду, на голой груди в
красных потоках застывшей
крови лежал большой медный крест.
Простодушная похвала Привалова заставила ее
покраснеть остатками
крови, какая еще текла под ее сухой, сморщенной кожей.
Симон, бывший свидетелем этой глупой сцены, бледнел и
краснел, до
крови кусая губы. Бедный мальчуган страстно ревновал запольскую красавицу даже, кажется, к ее шали, а когда на прощанье Харитина по-родственному поцеловала его, он не вытерпел и убежал.
Галактион опустил глаза, чувствуя, как начинает
краснеть. Ему как-то вся
кровь бросилась в голову. Агния смотрела на него добрыми глазами и печально улыбалась. Она достаточно насмотрелась на все штуки сестрицы Харитины.
«И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась
красной, как та
кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.
— Да. Недалеко и до осени, а там не увидишь, как и зима подойдет, — сказала Варенька. — Вон клены-то как
покраснели и рябина тоже. А у дикого винограда листья, как
кровь.
Сложен он был плотно, и всегда
красное лицо его казалось налитым
кровью.
Весело и гордо было ощущать после отдыха новую, свежую силу во всех мышцах, глубокое дыхание легких,
красную упругую
кровь в жилах, гибкую послушность всех членов.
— Дивен Бог во святых своих! — величаво приподнимаясь с земли, проговорил молчавший дотоле инок, еще не старый, из себя дородный, здоровый, как
кровь с молоком. Низко нахлобучив камилавку черным кафтырем, обшитым
красными шнурками, и медленно перебирая лестовку, творил он шепотом молитву. Затем, поклонясь собеседникам, пошел вдоль берега. Василий Борисыч за ним.
Тронь теми грабельками девицу, вдовицу или мужнюю жену, закипит у ней ретивое сердце, загорится алая
кровь, распалится белое тело, и станет ей тот человек
красней солнца, ясней месяца, милей отца с матерью, милей роду-племени, милей свету вольного.
Я помню, как с испугом увидел я тогда его
красное, почти багровое лицо и налившиеся
кровью глаза.
Молодой человек все это время молчал,
краснел, перебирал носовой платок и собирался что-то сказать; у него шумело в ушах от прилива
крови; он даже не вовсе отчетливо понимал слова генерала, но чувствовал, что вся его речь вместе делает ощущение, похожее на то, когда рукою ведешь по моржовой коже против шерсти. По окончании воззвания он сказал...
Даже Тулузова, по-видимому, пробрало, — по крайней мере, он
покраснел в лице и торопливо взглянул себе на руки, словно бы ожидая увидеть на них
кровь.
Дедушка и Сергей поочередно макали в соль спелые помидоры, из которых тек по их губам и рукам
красный, как
кровь, сок, и заедали их сыром и хлебом.
Выйдя из комнаты, она гордо подняла свою красивую голову, и на ее
красных, как
кровь, губах появилась улыбка торжества: она поняла, что графиня сдалась, вследствие каких причин, какое ей было до этого дело!
Лужа
крови. Мои руки по локоть в
крови. Кровяные пятна на простынях.
Красные сгустки и комки марли. А Пелагея Ивановна уже встряхивает младенца и похлопывает его. Аксинья гремит ведрами, наливая в тазы воду. Младенца погружают то в холодную, то в горячую воду. Он молчит, и голова его безжизненно, словно на ниточке, болтается из стороны в сторону. Но вот вдруг не то скрип, не то вздох, а за ним слабый, хриплый первый крик.
— Да, да! Странные мысли приходят мне в голову… Случайность это или нет, что
кровь у нас
красная. Видишь ли… когда в голове твоей рождается мысль, когда ты видишь свои сны, от которых, проснувшись, дрожишь и плачешь, когда человек весь вспыхивает от страсти, — это значит, что
кровь бьет из сердца сильнее и приливает алыми ручьями к мозгу. Ну и она у нас
красная…
— Еще бы! — отвечает Марья Ивановна, и голос ее дрожит и переходит в декламацию, а нос, от душевного волнения, наполняется
кровью, независимо от всего лица, как пузырек, стоящий на столе, наполняется
красными чернилами, — еще бы! вы знаете, Анфиса Петровна, что я никому не желаю зла — что мне? Я так счастлива в своем семействе! но это уж превосходит всякую меру! Представьте себе…
А глаза-то у него, как у быка,
кровью налились — красные-раскрасные.
— Так ее, стерву старую! — раздался злорадный крик. Что-то черное и
красное на миг ослепило глаза матери, соленый вкус
крови наполнил рот.
Оперный сезон прошел, и жилец к нам совсем перестал заходить; когда же мы встречались — все на той же лестнице, разумеется, — он так молча поклонится, так серьезно, как будто и говорить не хочет, и уж сойдет совсем на крыльцо, а я все еще стою на половине лестницы,
красная, как вишня, потому что у меня вся
кровь начала бросаться в голову, когда я с ним повстречаюсь.
— Теперь сделалось темно, вода помутилась. А вот стала
краснеть вода, вот почервонела, словно
кровь. Что это значит?
— Да то, что ни ты, ни я, мы не бабы, не
красные девицы; много у нас
крови на душе; а ты мне вот что скажи, атаман: приходилось ли тебе так, что как вспомнишь о каком-нибудь своем деле, так тебя словно клещами за сердце схватит и холодом и жаром обдаст с ног до головы, и потом гложет, гложет, так что хоть бы на свет не родиться?
Это уже не на экране — это во мне самом, в стиснутом сердце, в застучавших часто висках. Над моей головой слева, на скамье, вдруг выскочил R-13 — брызжущий,
красный, бешеный. На руках у него — I, бледная, юнифа от плеча до груди разорвана, на белом —
кровь. Она крепко держала его за шею, и он огромными скачками — со скамьи на скамью — отвратительный и ловкий, как горилла, — уносил ее вверх.
Вот: она сидит на горячей от солнца стеклянной скамье — на самой верхней трибуне, куда я ее принес. Правое плечо и ниже — начало чудесной невычислимой кривизны — открыты; тончайшая
красная змейка
крови. Она будто не замечает, что
кровь, что открыта грудь… нет, больше: она видит все это — но это именно то, что ей сейчас нужно, и если бы юнифа была застегнута, — она разорвала бы ее, она…